Самые коренные

03.01.2004 10:50



В год основания Риги родным языком для большинства горожан был вовсе не немецкий. И не латышский. И не русский. Мелодичная речь местных жителей напоминала говор эстов. А называли их - ливы.

Ливский язык - это южная ветвь финно-угорской языковой семьи, ближайший родственный ему - эстонский. Впервые как levioni ливы упомянуты Плинием Секундом Младшим в 79 году при описании морских побережий Северной Европы. Как бы ни называли себя ливы сами, римская традиция в итоге победила. От нее позднее пошло название и ливов, и Ливонии. А по-русски слово "ливы" впервые встречается в летописи Нестора в начале XII века.

Первое знакомство с Европой.

В 1920-х в Риге была издана многотомная Latvieрu konversвcijas vвrdnоca - и поныне самое значительное энциклопедическое издание на латышском. Здесь помещена карта дохристианской Латвии. На ней вся земля от устья Даугавы до Юрьева (Тарту) заселена ливами. И на том месте, где в 1201-м епископ Альберт основал Ригу, располагались два ливских поселения. Одно из них - на нынешних улицах Аудею и Марсталю, другое - на месте Домской площади. Признак, по которому археологи отличали районы расселения ливов от балтов (предков латышей), прост: ливы хоронили покойных головой на север, восточные балты - на запад или восток (западные балты сжигали покойных).

К XII веку земли ливов переживали экономический бум. Численность населения достигала 20 тысяч, что по тем временам немало. Долго терзавшие балтийское побережье викинги к этому времени поунялись, и народы на восточном берегу моря вздохнули спокойнее. Ливы установили связи с островом Готланд, с Киевской Русью и финнами. Появились в этом крае и немецкие купцы с монахами-проповедниками.

Одной из переломных дат в истории этого народа стало крещение вождя гауйских ливов Каупо (около 1190 года). Каупо ездил с католическими проповедниками аж в Рим, был принят самим Папой, приятно удивлен европейским бытом и... В общем, история референдума по вступлению в ЕС с поправкой на средневековые реалии.

Опираясь на союз с Каупо, Папа объявил крестовый поход на восточное побережье Балтики. В 1193 году в устье Даугавы высадился епископ Бартольд с воинами христовыми. Местные ливы, не во всем согласные с Каупо, встретили его такими словами: "Отпусти войско домой; кто крестился, тех можешь принудить оставаться христианами; других же убеждай словами, а не палками". Бартольду столь наглые речи пришлись не по душе (это ж надо, аборигены его политкорректности учить будут!), он вспылил, и в результате у Синей горы (нынешняя Эспланада) произошел бой. Бартольд был пронзен копьем лива Имаута (позднее его имя переделали на Иманта), но лучше вооруженные немцы все же одолели "нехристей". На скорую руку началось крещение.

Однако как только воины, после крещения основательно пограбившие ливов, отплыли восвояси, случилась неприятность. Священников, оставшихся с ливами наедине, побили и выгнали. "Вероломные ливы, выйдя из бань, стали обливаться водой в Двине, говоря: "Тут мы речной водой смываем воду крещения, а вместе и само христианство; принятую нами веру мы бросаем и отсылаем вслед уходящим саксам", - пишет возмущенный Генрих Латвийский.

На некоторое время ливы вернулись к старым добрым обычаям, среди которых были и жертвоприношения. Кстати, в отличие от балтов, ливы не довольствовались жертвами козлов и быков - случалось задабривать богов и людьми. Правда, это было в особых случаях - перед битвой, при неурожае - и строго "по согласованию" с богами.

Хронист рассказывает, как одного монаха цистерцианского ордена - Теодориха - "решили принести в жертву богам, потому что жатва на его поле была обильная, а на их полях погибла, затопленная дождями. Собрался народ, решил узнать гаданием волю о жертвоприношении. Кладут копье, конь ступает через него и волею Божьей ставит раньше ногу, почитаемую ногой жизни (левая или правая - неизвестно. - Ред.). Брат Теодорих благословляет коня. Тогда ливский кудесник говорит, что на спине коня сидит христианский Бог и направляет ногу коня, а потому нужно обтереть коню спину, чтобы сбросить Бога. Когда это было сделано, а конь опять, как и в первый раз, ступил раньше ногой жизни, брату Теодориху жизнь сохранили".

В союзе с немцами.

Назначение епископом Ливонии энергичного бременского каноника Альберта Буксгевдена (епископа Альберта) имело для региона далеко идущие последствия. В 1201 году епископ Альберт основал Ригу. А в 1206 году он провел кампанию, которая оказала переломное влияние на ситуацию в Ливонии.

В тот год ливы, жившие по среднему течению Даугавы, подняли против немцев восстание. На помощь им пришел полоцкий князь Владимир, которому немцы в устье стратегической торговой артерии были как кость в горле. Полочане и ливы осадили замок Гольм, но взять его не удалось. Камнестрельные орудия, по словам хрониста, навели на ливов подлинный ужас, полоцкое же войско было слишком малочисленно для штурма. В разгар осады на помощь Гольму на кораблях прибыли датчане. Потеряв много людей, Владимир убыл в Полоцк.

Заметим между прочим, что в Гольме сражались 150 немцев и крещеных гауйских ливов, последние воевали против своих же соплеменников. Но главное, "эта неудача нанесла страшный удар делу ливов, - писал Генрих Латвийский. - Даже самые упорные из них отправили послов в Ригу требовать священников и крещения; немцы исполнили их просьбу, взяв наперед заложников".

С этого момента ливы становятся верными союзниками немцев. Когда в 1210 году курши решили сжечь Ригу, ливы и крестоносцы защищали ее плечом к плечу. (В ходе осады один из ливских поселков был сожжен, и на его месте стали возводить Домский собор.).

В 1212 году 400 немцев и 4000 ливов и латгалов совершают набег на эстов. Это только начало - чуть ли не каждый год ливы выставляют немцам вспомогательные войска. Участвовали они и в сражении на Чудском озере в 1242-м. И с новгородцами у них обломилось. Но в судьбе земгалов, куршей, латгалов ливы сыграли свою роковую роль. "В борьбе с немцами прибалты ограничивались обороной. Но оборонялись они до последнего. Помогло рыцарям то, что их поддерживало очень воинственное племя - ливы", - писал Лев Гумилев.

Немцы в ответ старались поддерживать с ливами хорошие отношения. Например, в 1322 году рижский Домский капитул приобрел у ливов земли в Сигулде за немалую сумму, у балтов землю просто отняли бы. В 1349 году возникла тяжба между рижским магистратом и ливами по поводу прав владения пчелиными бортями под Ригой. Спор решался в суде, а не на поле брани - с балтами до таких церемоний дело, как правило, не доходило.

И все же союз с немцами не принес ливам счастья. А в долгосрочной перспективе прервал ход исторического развития этого народа. "Налог кровью", который платили ливы союзникам, привел к сокращению их численности, начался стремительный процесс иссякания культуры и ассимиляции, причем не столько немцами, которые при всем хорошем отношении вовсе не считали ливов себе ровней, сколько балтами. Начиная с середины XIII века на редконаселенные ливские земли идут латышские поселенцы. Так было положено начало постепенному растворению ливов среди латышей.

Тихое угасание.

В изданной в 1589 году книге о Ливонии говорилось, что язык ливов употребляется в Риге наряду с немецким, латышским, русским. Югла, Адажи, Лиелварде, Елгава, Турайда (Торейда) - все это ливские названия. Но уже через полвека ливский язык практически исчез из Риги. В 1631 году швед Буренс упоминает ливский как частично вымерший и сохранившийся только в деревнях.

В 1710 году во время Северной войны из Пруссии перекинулась эпидемия чумы. Лишь краем задев Курляндию, она буквально выкосила Лифляндию. В ливских деревнях в Видземе от нее вымерло до 75% жителей. После этого ливов к северу от Риги практически не упоминают. И уже в 1769 году рижский пастор Эсенс писал о Лифляндии: "В настоящем понимании ливов больше нет, так как крестьяне, которые живут в тех областях, где раньше обитали ливы, так смешаны с латышами, что их скорее можно назвать латышами, нежели ливами".

В 1840-х финский ученый Шенгрен отыскал всего 22 носителя ливского языка к северу от Риги. Наряду с сокращением численности ливов, одной из причин упадка ливского языка была его сложность. Для латыша ливский язык казался намного сложнее, к примеру, немецкого или русского. Российский этнограф Видеман отмечал: "Латыш никогда не учится ливскому языку". Ливам же пришлось осваивать и латышский, и немецкий. Упадок ливского языка ускорило и отсутствие письменности. Известный с 1525 года первый печатный ливский текст содержался в сборниках церковных песнопений, но из-за той же сложности в церквах он перестал употребляться уже с конца XV века.

В медвежьем углу Курземе.

Другое дело курляндские, или курземские, ливы, жившие по побережью. В северной Курземе проживало более двух тысяч ливов (согласно данным Шенгрена - 2324, согласно ревизии 1850 г. - возможно, более точные сведения - 2180). При всей немногочисленности они сохранили свои национальные особенности. И вот почему: ливские деревни в Курляндии географически находились дальше от латышских, между ними пролегали леса и болота. Да и рыболовство курземских ливов сильно отличалось от традиционных промыслов латышей.

Интересно, что при всем том самоназвание "ливы" не зафиксировано среди ливского населения Курземе в XVIII-XIX вв. Вместо этого бытовали обозначения географическое - rвnda-list (жители морского побережья) и профессиональное - kalвmied (рыбаки). А вот среди остатков видземских ливов Шенгрен фиксирует самоназвание lоb raust - "ливские люди". Такая вот гримаса этногенеза - видземские ливы, судя по всему, стояли у порога создания нации, а в других условиях - и собственного государства. Но они бесследно сгинули, оказавшись буквально на перекрестке многовековых войн между немцами, балтами, русскими. А сохранившиеся в глухом курземском углу ливы и не называли себя ливами.

Зато курземские латыши, в отличие от видземских, определенно считали ливов "другим народом". Шенгрен записал рассказ одного из латышей, который "питал особое уважение к ливам, потому что они очень сведущи в разных волшебствах". Видеман писал, что ливы не стерегут своих лодок, так как латыши считают: если украсть у лива, тот нашлет порчу.

Возникли эти байки не на пустом месте. У ливов имелись заговоры против сильного ветра. Рыбаки соблюдали определенные запреты: например, чтобы не привлечь штормовой ветер, в море запрещалось свистеть. А если рыбаков заставал в море шторм, они начинали скрести ногтями мачту.

Были у ливов и характерные черты национального характера. Например, латыши считали их невероятно упрямыми. Появились даже анекдоты про ливов. Например: "Раньше все было больше и лучше, даже пчелы", - говорит лив. "Как так? - возражает собеседник. - У старых ульев такие же маленькие дырочки. Как большая пчела могла влететь в такую дырочку?" - "С большим трудом!".

Потеря языка.

Перед Первой мировой войной в 12 рыбацких поселках Курляндии жило более 3000 ливов. Но в 1929 году их было уже только 1425. Спасаясь от немецкой оккупации, почти две тысячи человек эвакуировались, и лишь немногие вернулись на родину.

Процесс ассимиляции был стремителен. По закону об образовании времен Первой республики, 30 детей любой национальности в одной местности могли образовать отдельный класс, а 60 - национальную школу. Но этому требованию не соответствовал ни один класс в волостях Анце и Дундаги. Хотя всего в поселках в 1929 году обучалось 125 ливских детей, но они оказались разбросанными по всему побережью, и хотя в отдельных классах их было больше половины, 30 не набиралось нигде.

Не было ни ливских классов, ни церквей, где раньше, хоть изредка, произносились проповеди на ливском языке. Новый удар нанес закон об образовании образца 1934 года - он определял, что в школах с латышским языком обучения следует учиться и детям из смешанных семей, если один из родителей - латыш.

Ливский язык изучался как факультативный предмет в приморских школах Северной Курземе в 1923-1938 гг. Но первый ливский учебник Петера Дамберга был издан только в 1935 году. Да и то в Финляндии, так что Министерство образования не разрешило использовать его как "выпущенный за границей".

До XX века передача ливского языка от отцов к детям была относительно непрерывной. Последние семьи, в которых постоянно говорили по-ливски, еще существовали в 1930-е. Но уже начиная с 1920-х родители-ливы перестали учить детей родному языку. В среде ливов широко распространилось двуязычие, родители стимулировали детей учить латышский язык, так как ливский считали "неконкурентоспособным" "Основной мотивацией потери языка была его "ненужность". Родители старались "не забивать детям голову", чтобы им потом было легче учиться в школе с латышским языком обучения, - пишет этнограф С. И. Рыжакова. - Например, Валда Шувцане (урожденная Блум) еще немного знает ливский язык с детства, а ее братья и сестры - нет. "В детстве ливский и латышский язык у меня были на одном уровне, потому что дедушка с бабушкой говорили по-ливски. Хотя молодежь говорила уже по-латышски, ливский язык не исчезал. Когда я уехала в Ригу - все, кончено! На языке был поставлен крест. Мне нужно было учиться по-латышски... Ливский язык больше не был нужен...".

Ливы, при помощи родственных финнов и эстонцев, пытались спасти ситуацию. Под руководством языковеда и фольклориста Петера Дамберга выходил журнал "Ливлист". Ливы принимали участие в таллинском Празднике песни (что стало причиной недовольства латвийского правительства и вызвало разногласия между Эстонией и Латвией). Но эти отдельные мероприятия не могли остановить процесс исчезновения ливов с лица земли.

В 1923 г. ливы обратились в Кабинет министров с просьбой о создании национального округа, но правительство, терзаемое подозрениями в сепаратизме ливов, отказало. Сепаратизм же носил опереточный характер. Некий Улдрикис Капбергс с хутора "Бунтики" Микель- циемса объявил себя вождем ливов Улдрикисом I, не признавал ни правительства, ни законов Латвии, отказывался платить налоги, а сыну запретил служить в латвийской армии. Кончилось его "царствование" нешуточным сроком и смертью в вентспилсской тюрьме.

В советское время доля смешанных браков еще больше увеличилась, и ливский язык почти совсем исчез из употребления. В 1943 году в Курземе было 500-600 ливов, постепенно численность их упала до 400, до 100... Начиная с 1970 г. при проведении переписей населения ливов надлежало указывать как латышей. В 1987 году в поселках побережья Курземе оставалось всего 7 ливов, говорящих на родном языке. Сейчас его знают около 40 человек. Такова судьба народа, который когда-то был здесь самым-самым коренным - по крайней мере, с тех пор, как существует письменная история человечества...

И есть некая ирония судьбы в том, что группа "Ливы" поет по-латышски и при этом собирается подавать в суд на организаторов митинга 23 мая в защиту русских школ за использование своей песни Mыsu valoda. А митинговавшие всего-то хотят одного: чтобы с русскими в Латвии не повторилась история ливов. Но у нас в стране очень ценят национальные меньшинства лишь при условии, что они уже фактически вымерли.

Автор: Ирена АСЕ, Владимир ЛЮТЫЙ, Вечерняя Рига

Добавить коментарий
Автор:
Комментарий:
Код проверки:
Captcha